что такое ежемесячное мнение при общей идеологии

+15% Защита от смены идеологии

+10% Скорость строительства инфраструктуры
+10% Скорость строительства нефтеперерабатывающих заводов

+20% Скорость строительства береговых укреплений
+20% Скорость строительства батарей ПВО

−30% Эффект подрывной деятельности за рубежом

+15% Скорость строительства морских баз
+15% Скорость строительства ракетных площадок
+15% Скорость строительства радарных станций
+15% Скорость строительства ядерных реакторов

+10% Скорость строительства верфей

Конструкторские бюро [ ]

Теоретики [ ]

Главнокомандующие [ ]

Высшее военное командование [ ]

Список высших военных командований

В один момент может быть выбрано до трех(включительно) высших военных командований. Некоторые высшие военные командования дают бонусы только определенным видам дивизий.

Источник

Зачем России нужна сильная идеология

Отсутствие проекта будущего все более негативно влияет на перспективы общественного развития

Об авторе: Олег Игоревич Носкович – кандидат физико-математических наук.

Фото Павла Сарычева\НГ-Online

Общественная идеология есть то, что объединяет членов общества, позволяя последнему существовать и развиваться. В любом обществе идеология в том или ином виде наличествует всегда, и весь вопрос в ее качестве. Слабая идеология – стихийно сложившаяся и плохо проработанная – в лучшем случае выполняет функции выживания, решения тактических задач, обслуживания отдельных социальных групп. Сильная идеология – глубоко продуманная философски, выстроенная на прочном экономическом и политическом фундаменте – играет роль стратегического планирования и является эффективнейшим инструментом развития общества в целом.

Идеология современного российского общества – слабая идеология, все более и более перестающая соответствовать историческим вызовам и задачам общественно-экономического строительства. Свидетельством тому является и ее стойкая неспособность сформулировать принципы экономической политики, надежно обеспечивающей жизненно важный для России экономический рост, и ее явная неспособность объединить общество единой системой ценностей. Пример последнего – массовые выступления молодежи, которые не следует недооценивать. Ведь если не брать активное меньшинство, сознательно и цинично идущее на нарушение закона в личных целях, далеких от общественных, то большинство, участвующее в беспорядках пассивно, высказывало свое недовольство властью и существующим в стране порядком с точки зрения именно общественного блага.

Другое дело, что если проанализировать лозунги, высказывания, стиль поведения недовольных, то отчетливо видно – общественное благо понимается ими откровенно примитивно, едва возвышаясь над сугубо эмоциональным восприятием действительности. Фактически в миниатюре можно наблюдать повторение трагедии перестройки – практически все то же самое: идея тотального разрушения без хотя бы более-менее реалистичного плана построения будущего. Как такое возможно в стране, вследствие легковесного отношения к своему прошлому и будущему пережившей национальную катастрофу и, казалось бы, уверенно избавившейся от порока бездумности? Такое возможно потому, что подрастающее поколение не имеет того крайне негативного личного опыта слома старой общественной системы, которым обладают их отцы и деды и на котором в значительной мере зиждется нынешняя общественная стабильность. Часть нового поколения, склонную к рефлексии, грамотно мыслить не научили, а подавляющей его части, к рефлексии не склонной, не предоставили никаких готовых конструктов мысли, где просто и ясно во всей ее полноте была бы объяснена и сформулирована идея общественного блага и способы его достижения.

Печально то, что слабой идеологии едва ли есть дело до несогласных. Ее особенностью является то, что она почти бездоказательна, потому как основой своей имеет традицию и опыт. А раз так, то, во-первых, ее возможности по привлечению новых адептов весьма и весьма ограниченны. Во-вторых, внутренних стимулов к развитию слабая идеология не имеет и трансформироваться в идеологию сильную может лишь под нарастающим давлением внешних факторов своего несоответствия текущему состоянию общества. Представляется важным рассмотреть данные факторы.

Поскольку в условиях свободы самоопределения личности принятие следующим поколением ценностей предыдущего не происходит автоматически, а требует обоснования, передача слабой идеологии от поколения с одним жизненно-историческим опытом к поколению, у которого этот опыт иной, не имеет надежных механизмов. Отсюда в условиях господства слабой идеологии входящие в жизнь поколения станут вступать в конфликт с поколениями предыдущими, причем чем дальше, тем больше.

Традиция и опыт аккумулируют в себе знания и умения прошлого, однако исключительно на базе прошлого без значительных творческих усилий невозможно сформулировать ни идеал будущего, ни принципы движения к нему. А если нет реалистичного, понятного, духовно близкого массам идеала с приложенной к нему «дорожной картой», то на каких принципах развивать общество, экономику, политическую систему? Можно, конечно, руководствоваться теорией малых дел, но даже грамотная тактика всегда проигрывает грамотной стратегии, а уж тем более в России, которая в силу своей глобальности не может сохраняться иначе, чем в роли мировой супердержавы. Задачи же, стоящие перед супердержавой, – это сверхзадачи во всех сферах общественной жизни – в первую очередь духовной и экономической, которые и сформулировать-то нельзя без стратегического видения будущего.

Экономика России на настоящем этапе в той же степени, в какой демонстрирует прочность и способность к выживанию, демонстрирует также неспособность к судьбоносным прорывам в гражданской сфере. О духовных прорывах при господстве слабой идеологии речь не идет – как говорится, не до жиру, быть бы живу. Опыт же, по меньшей мере последних десятилетий, доходчиво сигнализирует – либо Россия будет стабильно на первых позициях в мире, либо станет стабильно бороться за существование с тенденцией к угасанию. Отсутствие проекта будущего оказывает все усиливающееся отрицательное влияние на перспективы общественного развития. Создание же его возможно лишь на базе сильной идеологии.

Переходя от факторов, толкающих общество к принятию сильной идеологии взамен слабой, следует отметить фундаментальную роль последней в деле формирования своей преемницы. Слабая идеология стихийно сложилась в тяжелейший период борьбы нации за самосохранение и резюмировала в себе неубиваемые, коренные черты народного духа, которые не могут не входить в парадигму любой успешной идеологии. Основные составляющие нынешней – это идеи национального суверенитета, социальной справедливости и личной свободы, притом что, не будучи четко определенными и унифицированными, идеи эти разными субъектами общества понимаются по-своему. Кроме того, каким образом их гармонично сочетать друг с другом и реализовывать на практике без взаимного ущерба, слабая идеология не уточняет. И не зря, потому что взятые в чистом виде данные идеи во многом противоречат друг другу.

Более того, Россия обрела и активно использует в общественной практике новую для себя мощнейшую идею свободы выбора, которая в слабую идеологию если и включена, то весьма опосредованно – через идею личной свободы, имея с ней столько же общего, сколько и различного. Общее между ними – право личности на самореализацию. Первое различие – в способах осуществления этого права: в рамках личной свободы – с уклоном в волю с ее тягой к вседозволенности, в рамках свободы выбора – с возложением на себя ответственности за принятое решение. Второе принципиальное различие в том, что личная свобода довольно неприхотлива, поскольку достаточно индифферентна по отношению к требованию обеспечить личность возможностью выбора, тогда как сама суть свободы выбора есть непременное наличие такой возможности.

Итак, создание сильной идеологии предполагает на основе анализа исследований современного российского общества предложить ему выверенное понимание национального суверенитета, социальной справедливости, личной свободы, свободы выбора. А далее в рамках этого понимания – выявить приемлемые для общества рамки ограничений одного в пользу другого таким образом, чтобы в результате гармоничного их сочетания возникла нежесткая, но устойчивая конструкция, удовлетворяющая коренным интересам общества и способная адекватно реагировать на любые вызовы, как внутренние, так и внешние. Крайне важно, что, будучи создаваемой на философско-научных основаниях, сильная идеология допускает и даже нуждается в критике в свой адрес, и, следовательно, в отличие от слабой идеологии ей внутренне присущи механизм самосовершенствования и механизм внешней экспансии.

В творческом процессе выработки сильной идеологии можно предположить несколько особенно тяжелых моментов, обусловленных в первую очередь интеграцией в сферу общественных интересов непривычной для нашей ментальности идеи свободы выбора. Идеи национального суверенитета и социальной справедливости по-иному, но были институционально оформлены в СССР, и потому навык обращения с производными от них имеется. Идея личной свободы в разные моменты нашей истории воплощалась на практике так или иначе – от казацкой вольницы до прав советского человека, когда она во многом реализовывалась через идею социальной справедливости. А вот навык обращения со всем связанным со свободой выбора у нас начал формироваться всего лишь с начала 90-х, и наиболее непростым видится согласование идей социальной справедливости и свободы выбора.

Создание такой глубоко проработанной идеологии, которая без малейшего навязывания обществу органично заменит, вобрав в себя, нынешнюю идеологию, требует комплексного подхода, а значит, труда целых творческих коллективов. Обеспечить координацию их усилий и выделить серьезные материальные средства, а далее перенастроить общество на улучшенную систему координат может только власть, для чего с ее стороны требуется проявить прозорливость и политическую волю. Понятно, что всегда и везде любая устоявшаяся система, а конкретнее – ее наиболее крупные выгодоприобретатели, в число коих входит и управляющая верхушка системы, всячески противится какому-либо существенному изменению, и почти всегда в истории изменения происходят только тогда, когда не произойти уже не могут. С такой точки зрения можно, конечно, и подождать, но история-то никогда никого не ждет.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Источник

Превращения идеологии: как конфликтуют идеи и институты

В деловых кругах бытует мнение: идеология и бизнес — две вещи несовместные. Среди чиновников — те же мифы и те же иллюзии о возможностях радикальной деидеологизации. Этой серией колонок, начатой под рубрикой «Возвращение идеологии», автор пытается более предметно разобраться с ролью идеологии в экономике, политике, культуре. Но если учесть, что идеология — это одновременно и система идей, и система институтов, нельзя не увидеть, что в развитых обществах именно институты обеспечивают всю мощь идеологического воздействия. Сюда входят весь установочный программный дискурс власти, инфраструктура СМИ и пропаганды, образовательные и воспитательные институции, инструментарий культурной политики и пр. И чем весомее роль институтов, тем напряженнее их конфликт с самими идеями: средства начинают доминировать над целями, интересы — над принципами. В этом противоречии стоит специально разобраться.

Идеология и жизнь​​

«Конструктивный подход к природе человеческого познания невозможен без пересмотра одного из основных постулатов экономической теории — о рациональности экономического поведения. История показывает, что идеи, идеологии, мифы, догмы и предрассудки имеют большое значение. Поэтому без правильного понимания того, как они эволюционируют, мы не сможем выработать концептуальный аппарат для объяснения происходящих в обществе изменений» — это из нобелевской лекции Дугласа Норта, одного из столпов нового институционализма.

Ранее о том же писал Джон Мейнард Кейнс в «Общей теории занятости, процента и денег»: «Идеи экономистов и политических мыслителей — и когда они правы, и когда ошибаются — имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром». Этот пассаж зацитирован до дыр, но не все знают еще более категоричное продолжение: «Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с постепенным усилением влияния идей».

Эти суждения тем основательнее, что, строго говоря, все нормальные люди в той или иной мере являются стихийными философами — носителями бессознательных мировоззренческих установок. Эти установки воспринимаются как самоочевидные, а потому не промысливаются, в отличие от профессиональной философии, как раз и вскрывающей неочевидность «очевидного». И те же самые люди являются объектами воздействия целой системы идеологических институтов — «идеологических аппаратов государства», по выражению Луи Альтюссера.

Идеи и институты

В наше время не учитывать идеологические институты — то же самое, что сводить экономику к деньгам. Вместе с тем редукция идеологии к «идеям» проходит от автора термина Дестюта де Траси через всю классику философии и политической теории предмета. Норт сообщает в той же лекции: «Идеология — это то общее, что имеется в ментальных формах людей. » Подходы к осознанию важности идеологических институтов редки и менее акцентированы.

Теоретически возможны сильные идеи без институтов и, наоборот, идеологические институты, для которых идеи вторичны и заменяемы. Уже в СССР партийная идеократия более напоминала не вполне идейную партократию (как церковь бывает «выше» веры). Аппарат командовал теорией, а не наоборот. Формула «Это вопрос политический!» реализовывала особый статус идеологии именно как института — конечной инстанции не по смыслу, но по определению. Апелляции к сакральному действовали гипнотически и закрывали любой вопрос тут же, без углубления в суть. У многих это и сейчас вызывает ностальгию.

Всепобеждающая сила коммунистической идеологии помимо идей держалась и на мощной инфраструктуре. Неограниченный ресурс обеспечивал подавляющие конкурентные преимущества на рынках идеологий. Поэтому деидеологизация означала у нас в первую очередь снос системы институтов. Для добивания Идеи оказалось достаточным демонтировать ее экономику и механику — обесточить и разобрать «машину».

Сейчас этот аппарат пытаются восстановить. В теневой зоне, когда надо незаметно, контрабандой, донести до людей нужные установки, «успехи» несомненны, что же до подобия идеологического официоза, то тут больше неловкости и дилетантизма.

Институты и идеи

Попытки тех или иных функционеров явочным порядком присвоить статус «идеологического отдела ЦК» вызывают крайнее раздражение в обществе и в особо корявых случаях пресекаются сверху. Однако претензии остаются, даже когда это откровенно вредит самой власти. Типичный случай — казус министра культуры Владимира Мединского, на фоне искусственных скандалов позирующего в роли то ли Суслова, то ли Жданова.

Все эти игры тем более бессмысленны, что сейчас влияние вообще перераспределяется от явных институтов к теневым. В пределе: от идей без институтов к институтам без идей. Все больший вес институтам придает рост технологической оснащенности коммуникаций. Проповедь сменилась инженерией промывания мозгов и управляемого самовнушения. Средства массового поражения сознания оказывают проникающее воздействие, сравнимое с радиоактивностью. Однако на волне деидеологизации была разобрана именно старая инфраструктура, и восстанавливать ее сейчас нет смысла.

Преобладание институтов над идеями обозначилась уже в марксистско-ленинской идеологии. Партия фиктивно боролась с догматизмом, насаждая его внизу и не слишком следуя догме наверху (в этой мнимой борьбе догматизм мало отличался от столь же фиктивного формализма бюрократии). Политическая конъюнктура модифицировала идеи в зависимости от потребностей изменения курса. Такого рода манипуляции дали возможность СССР прожить почти век с «одной и той же» философией, тогда как другие страны за это время протестировали целый ряд резко отличающихся друг от друга интеллектуальных парадигм и светских религий. Здесь вопрос не столько в количестве пережитых «марксизмов-ленинизмов», сколько в самой мифологии их единства.

Теперь все иначе: раньше в одну идею вчитывали разные смыслы — теперь в один смысл (самосохранение власти) вписывают самые разные, порой взаимоисключающие идеи. В середине 2000-х годов культ стабильности сменился призывами к модернизации, без которой, как было объявлено на самом верху, под вопросом «само существование страны». Затем эта же страна в одночасье развернулась к кондовому традиционализму, явившемуся в оперении духовных ценностей и скреп, идентичности и недосягаемых высот морали. Плюс «культурный код», который, подобно геному, предписывает нам во веки веков быть такими, какие мы есть. Однако модернизация кончилась, не начавшись, а традиционализм наскучил еще быстрее (успев, однако, стать пародией на мораль и ценности реального истеблишмента). Теперь цифровая экономика и искусственный интеллект обозначают новый вектор (опять противоположный архаике традиционализма), однако тоже вряд ли надолго.

Все это проблемы во многом тоже институциональные. При советской власти идеология могла выкручивать руки философам и историкам, но все же строилась на профессиональной базе. Сейчас даже таких сдержек не стало. Академической среде можно ничего не вменять, поскольку у власти теперь свои «историки» и «философы» из разного рода мировоззренческих клубов и якобы исторических обществ. Зная истинную цену всей этой самодеятельности, власть использует ее продукцию по назначению. В результате мы имеем «идеологию спичрайтеров», меняющих мировоззренческие курсы от речи к речи.

Идеология и Конституция

Это, кстати, имеет прямое отношение к проектам отмены конституционного запрета на государственную идеологию. Энтузиасты этой идеи обычно не отвечают на простой вопрос: какую именно идеологию они ожидают в качестве государственной. Если отвечать содержательно, между сторонниками госидеологии начнутся подлинные войны. Если же просто делегировать эти полномочия власти, то страна опять упрется в выбор между разными установками одного только путинского периода. Принятие госидеологии потребует канонического текста и государственного акта, переиздавать который потребуется при каждой смене политической задачи. Или же это будет очередная пустышка, подобная той, которую в свое время пытались вставить в «Основы государственной культурной политики».

​Энтузиасты отмены запрета на идеологию не вполне отдают себе отчет в том, что любая иная честная формулировка Конституции должна утверждать, что некая идеология N устанавливается в России в качестве государственной и обязательной.

Более того, введение идеологии потребует реконструкции всей системы соответствующих институтов, о чем страшно даже подумать. Да и не нужно. Реально работающая «проникающая» идеология уже давно переместилась из ритуальных залов власти в теневую зону, но это уже тема отдельного разговора.

Источник

• ← Цистит у детей 3 х лет чем лечить в домашних
• королла или церато что лучше →